Армейские истории

Автор Alexander, 14 января 2012, 23:09:27

« назад - далее »

0 Пользователи и 1 гость просматривают эту тему.

Alexander

Подполковник Миронов, как и большинство военных, был поставщиком армейских цитат. Стоит значит группа студентов на военной кафедре перед классом, ждет когда преподаватель его откроет. Тут один начинает другого толкать. Препод поворачивается:
- Толстоусов, руки свои знаешь куда засунь?!
- Пробовал, товарищ подполковник, не влезают!
Он думал, что подколол старого вояку, но Миронов тоже за словом в карман не полез, все-таки двадцать лет в армии. Он повернул лицо, на котором была ухмылка гиены и, глядя в глаза курсанту, елейным голосом произнес:
- Это не беда, скоро разработаем.

Alexander

ВЕЛОСИПЕДИСТ

«Коня! Коня! Полцарства за коня!»
(У.Шекспир)

Рядовой Гусев пошел в самоволку, наступила его очередь.
Погода была отличная, настроение тоже ничего, почти гражданское, в кармане длинный список заказов и куча денег без сдачи, а за плечами пустой вещмешок.
Гарнизон маленький совсем: десяток пятиэтажек, два магазина и три воинские части.
На новеньком велике мимо проехал Витя - знакомый пацан лет тринадцати, когда-то на Новый Год, Гусев помог ему купить большие взрослые петарды.
Велосипед у Вити противно щелкал и хрустел, а поскольку рядовой Гусев в прошлой жизни был заядлым велосипедистом-перфекционистом, то эти звуки его просто убивали.
Пришлось Гусеву тормознуть пацана и послать домой за инструментами, а потом, сидя на асфальте, минут сорок регулировать переключение передач.
После полной победы над противными щелчками, довольный Витя сгонял за мылом, полотенцем и бутылкой с водой, чтобы мастер хорошенько отмыл руки от мазута.
Короче, рядовой Гусев совсем выбился из графика и в магазин он попал только перед самым закрытием.
Накупил полный мешок: лимонада, сгущенки, сигарет, лезвий, батареек и прочих солдатских драгоценностей из списка, даже бутылку пива прикупил, и тяжело нагруженный, быстрым шагом направился обратно на "базу", чтобы успеть к построению на ужин.
И тут, откуда ни возьмись, за спиной прозвенел противный голос:

- Товарищ солдат! Подойдите ко мне!

Кто бы мог подумать, что в этом Богом забытом городишке случается самый настоящий патруль?
Капитан и два солдата по бокам, все как положено. Были бы хоть свои, а то какие-то танкисты.
В переговоры Гусев решил не вступать, а использовать расстояние до патруля, как фору в беге.
Капитан за спиной дико кричал, обещая затеять беспорядочную стрельбу, но Гусев даже не оборачивался, старался не сбить дыхание.
Проклятый мешок тянул беглеца к земле и солидные пятнадцать метров форы постепенно превратились в жалкие десять. Если сбросить груз, то убежать, конечно, можно, но как потом рассчитываться со всей казармой?
Гусев резко свернул во двор, охотники заметили маневр и не отставали.
На лавочке сидел мальчик Витя и ел мороженое, велик лежал рядом.
Задыхаясь, Гусев прохрипел пару слов, типа: «Выручай брат, потом верну», схватил идеально-отрегулированный велосипед, оседлал его и растворился в вечерних сумерках. Даже нечеловеческий мат капитана быстро угас где-то далеко позади, смешавшись с лаем дворовых собак.
Мокрый от пота вещмешок был успешно доставлен в казарму, а спасительный велик надежно припрятан в каптерке.
На следующий же день, Гусев через товарища, который шел в увольнение, передал Вите – куда и когда подойти за своим великом.
Вечерком, после ужина, рядовой Гусев вместе с велосипедом перелез через забор части, закурил и стал ждать мальчика Витю в заданном месте. Даже подарок ему приготовил - почти новый кожаный ремень, чтобы без обид обошлось.
Вдруг, совсем рядом, за спиной, раздался до боли знакомый противный голос:

- О, кого я вижу?! На ловца и зверь! Что, бегунок, далеко ты от меня убежал?

Это был вчерашний капитан, начальник патруля, собственной персоной, но уже без солдат:

- Я смотрю, ты опять в самоволке.
- Никак нет, товарищ капитан.
- Что, «никак нет»? Ты за территорией своей части, а значит в самоволке - это губа, боец! Еще и с краденным велосипедом, а это уже на дисбат тянет!
- Я не украл, я...
- Молчать! Смирно! Короче так, велосипед я конфисковываю и можешь быть свободен, я сегодня добрый. Только больше мне на глаза не попадайся, в следующий раз точно пристрелю.
- Но, товарищ ка...
- Руки от руля убрал! Вот так. Кру-гом! Через забор, шагом - арш!

Рядовой Гусев сидел верхом на заборе родной части и тосковал. Уж лучше бы он вчера выбросил мешок и убежал. Велик гораздо дороже, придется теперь писать родителям, чтобы деньги выслали. Но, кто же мог знать?
Внизу "дзенькнул" велосипедный звоночек и раздался все тот же противный голос капитана:

- Да, кстати, боец, совсем забыл, тебе Витя привет передавал. Я его отец. Все, свободен...

Alexander

В армии говорили: ни в коем случае не задавай вопросов. Всё, что необходимо знать, тебе скажут. А так будешь или крайним, или посмешищем, или окажется, что ты всё прослушал, раззява.
Старшина в полях описывает ручную гранату, ее функции, действие, особенности. Очень монотонно. Ничего не пропуская.
В конце классическое:
- Вопросы есть?
Да, опять один нашёлся:
- А вот скажите, как я узнаю, когда именно метать гранату?
Задумчивый, средней тяжести, взгляд на бойца. Всё было подробно изложено.
- Когда граната на ваших глазах вдруг начнёт увеличиваться в размерах и по её поверхности побегут трещинки - это тот момент, когда тянуть больше не стоит.

Alexander

Армия - школа жизни.

Однажды морозной зимой наш полк в полном составе выгнали на плац, построили, и мы хором полдня учили устав. "Обязанности солдата". Причину я узнал на следующий день от приятеля из штаба. Проверяющий спросил у командира полка "Обязанности командира полка", а тот только мычал.

Alexander

К наступающему Дню ВДВ.

После военного общевойскового училища (1990г.) я был распределен в Одесский военный округ, в Крым, в п. Старый Крым, Карагоз.
Сейчас никого ни удивишь, но это была часть ...., ну короче там активно практиковали прыжки с парашютом.
Служили в основном бывшие афганцы, выпускники славного училища ВДВ, ну и такие как я, т. е. немногочисленные выпускники других военных училищ.
Я с особым советским почтением относился к афганцам и выпускникам Рязанского училища ВДВ и они оправдывали мое представление о том, что не зря парни прошли свой сложный путь. Завидовал, немного....
Как отступление скажу, на 99% все офицеры нашей части были, как того требуют легенды и традиции белогвардейства, мечты девушек, родителей новобранцев, сегодняшних командующих и им аплодирующих. Профессионалы своего дела (военного), умеренные алкоголики, донжуаны.
И было какое-то братство, единение, о котором сейчас я вспоминаю не только 2 августа, 24 октября и 5 ноября.
Ну да ладно...
В моей роте служил капитан Х...ко, выпускник какого-то года славного училища ВДВ, но почему-то он был невысок, слегка полноват, визгливо занозчив, с нами — молодыми лейтенантами, подчеркнуто и по хамски высокомерен.
Я как-то терпел что-ли, все-таки советская школа — он капитан (хотя и такой-же командир группы, как и я), но замечал, что все ветераны за глаза ржут над ним, называют «талисман неудачи», на мои вопросы — почему, не отвечали, а только ухмылялись и «утешали», мол сам скоро увидишь.
Судя по значку у Х....ко было далеко за 100 прыжков с парашютом.
1.   Вот наступил период прыжков с парашютом на лес. В Крыму лес (там где мы служили и рядом) это невысокие деревья, кустарник что-то типа кизила. Перед прыжками нам долго и нудно говорили, что в этом «лесу» есть кусты с колючками, колючки огромные, больше чем на акации, с палец длинной и толщиной, мол сверху эти кусты с колючками выглядят, как серые островки в зелени. Попадёте в колючки — парашюту пиз...ц, а вы мол укрывайтесь, хоть глаза сберегите.
Я прыгал сразу за Х...ко. Всё, раскрылись, рулим там на высоте, чтобы на поляну попасть, а не на деревья. У Х...ко так ловко получается, рулит внизу парашютом. Я опомнился, стал серые островки вычислять, ну вот они, решил, что нормально - уйду, порулил немного и славненько так на поляну приземлился, даже деревьев не задел. Собрал все, потопал к месту сбора, а там таблетка (машина) медицинская стоит и за ней белое пятно мелькает. Иду мимо и вижу, стоит Х...ко раком, а из его белой жопы медик пинцетом колючки вытаскивает. Подошел ради интереса, а у него в жопе колючек штук 7 в жопе было и 2 последних еще торчат из жопы, и на ляжках еще торчат и глубоко так!. Молодец что хоть не орал, терпел.
2.   Рядом с нашей частью был старый немецкий аэродром, на который мы всегда и прыгали. Ровно посередине аэродрома стоял камень, типа глыба, и уж если немцы его не выкопали и не взорвали, то он никому и не мешал. Что характерно, поле вокруг ровное, пустое и лысое на сотни метров. Прыгаю опять за Х...ко. Был приличный, метра 4-5, ветер. Вот приземляемся, на земле солдатики ловят парашюты, чтобы по земле десантников не тащило по ветру. Меня поймали, а капитана понесло и прямо на камень этот. Я стою и вижу, как его парашют обволок глыбу, а его, как дельфина, всей грудью животом и ногами на камень. У меня аж яйца с животом свело. Побежали спасать, а он встает, отряхивается и так через сжатые зубы «Хули приперлись?! Пошли нах.., обезьяны! Все нормально!». Недели 2 не появлялся в части, наверное на больничном был.
3.   Не по теме. Горная подготовка. Типа скалы крымские (снизу как метров 7, а сверху если смотреть, Бл...ТЬ! СТРАШНО!) Мы, офицеры, тоже должны были лазить. Самое дикое упражнение, которым сейчас никого не удивишь, по скале со страховкой надо залезть наверх. Слава Богу, что «тропинка» уже за много лет протоптана, даже инструкторами подкрашена, чтобы знать куда ногуруку ставить. А страховка - это канат (веревка, фал) продетый наверху через колесико? или карабин? на балке наверху этой "скалы" и к широкому поясу на «скалолазе». Полез наш Х...ко, и на самой середине соскользнул! Бывало, солдатики трос держат, натягивают и тихонько спускают неудачника. ХЕР, именно у Х...ко колесико заклинило и он висит на веревке пополам согнувшись, ОРЁТ, БРЫЗЖЕТ, ЗАДЫХАЕТСЯ, руками по камням скрежет, а колесико? это заклинило — ни вверх ни вниз. Орал, орал, затих, болтается, мнут 10 висел пока инструкторы долезли его перецеплять. Вот вроде мудак, но как-то никто не смеялся, мол хер ли удивляться - это же «талисман неудачи».
Потом мы, после распада СССР, разлетелись по России.
Всех с наступающим!

Alexander

Был один случай в КПИ: как-то на лекции военной кафедры полковник начал загружать про зенитки. Он сказал:
- Вероятность попадания из зенитки - 40%.
Тут один уникальный студент спросил:
- 40% - это если целиться, да?
Полковник:
- Конечно!
Студент:
- Тогда если не целиться - 60%

Alexander

Когда служил я дирижером, по воскресеньям иногда бывали у нас концерты. Естественно, оркестр ненавидел такие дни, так как выходной накрывался медным тазом. И вот, однажды вечером в субботу звонит мне замполит и орет: "Что с завтрашним концертом!!?". "Эм, а он как бы по плану и не шел", — отвечаю я. "Ничего не знаю, завтра в 10.00 начало!" А вся беда в том, что все мероприятия в армии фотографировались и посылались вышестоящему командованию, типа фотоотчет. А у меня ни программы, ничего! И вечер субботы. Короче, отзвонил своих ребят, говорю: завтра в 9.40 вы нарядные, в форме, в клубе. Воскресенье. Нагнали полный клуб солдат. Выходит ведущий, молчит. Я его фотаю. Ведущий уходит. Солдаты в недоумении. Выходит трубач с трубой. Становится в позу и молчит. Я фотаю. Солдаты уже посмеиваются. Трубач уходит. Далее, в разных комбинациях, выходят музыканты с инструментами, все молчат, я их фотаю. В зале уже дикий ржач! После всего я говорю: "Всем спасибо, концерт закончен. А сейчас всем ВСТАТЬ!" Все встают, офицер все-таки. "Изобразите бурные овации, я это сфотаю, а вам включу Терминатора!" Аплодисменты, я фотаю, музыкантов отпускаю на выходной, фотки несу замполиту. Заняло всё 5 минут, и все довольны. Особенно замполит радовался, какой концерт хороший вышел на фотографиях. Правды он так и не узнал

Alexander

Одному курсанту мы на зимнюю шапку вместо кокарды крышечку от "Балтики N 3" прикрепили.
И ничего, всю зиму проходил без замечаний.

Alexander

Лежал у нас в госпитале один майор. Крутой военный, пара командировок в Афганистан, пара ранений, пара контузий, серьёзный такой короче мужчина. Ещё у него вследствие ранения была парализована правая рука. А к нам в хирургию он заехал с элементарным аппендицитом. Операция была назначена назавтра, соответственно вечером дежурная медсестра должна была его к операции подготовить.

Дежурила как раз Оля, очень хорошая девушка, красивая и слегка застенчивая. Застенчивая медсестра конечно нонсенс, но именно такое впечатление она производила своим вечным девичьим румянцем.

И вот вечером берёт она всё что нужно, идёт в палату к майору, и говорит:
- Мне, - говорит, - товарищ майор, необходимо вас побрить!
Тот конечно удивился, по щекам себя погладил.
- Так я вроде брился с утра.
- Нет, вы не поняли! - говорит Оля, и начинает объяснять, что конкретно майору собирается брить.

А через минуту вылетает из палаты в слезах. Вслед ей вместе с отборной бранью летит всё, что попало майору под руку, включая книжку "Сто лет одиночества", которую я дал ему почитать.

Я говорю:
- Товарищ майор, ну так нельзя. Готовить вас к операции всё равно надо. Медсестру обидели, она-то чем виновата? Если вы завтра к операции будете не готовы, её в пять минут уволят.
- Я сам всё сделаю!
- Одной рукой?
- Ну придумай что нибудь! Только я этой девчонке брить себя не дам! Я боевой офицер, она мне в дочери годится!
Короче, ни в какую. Нет, и всё. Лучше, говорит, умереть.

Иду к медсестре. Та плачет и уже собирает пожитки. Я говорю - погоди, не всё так печально. Есть у меня тут неподалёку одна знакомая, она за три рубля не то что майора, тигра налысо побреет. Ты согласна? С майором я договорюсь.

Вскоре серьёзная дама преклонных лет, которую звали Зинаидой Палной, вошла в палату, и раскладывая на тумбочке бритвенные принадлежности сказала, обращаясь к майору.
- Тебе, сынок, лучше лежать тихо. Будешь дёргаться, я случайно чего нибудь не то отстригну, потом пришью суровой ниткой, и скажу что так и было!
Боевой офицер, не раз ходивший на караваны, закрыл глаза и прикинулся трупом. В отличие от душманов против Зинаиды Палны шансов у него не было никаких.

Через полчаса Зинаида Пална вошла в процедурную.
- Ну как там? - спросила с нетерпением Оля. - Всё хорошо?
- Эх, девка, дура ты дура! - ответила Зинаида Пална, намыливая руки. - Да будь я помоложе, я б за удовольствие подержать такое хозяйство в руках сама б тебе трёшку заплатила!

* * *
Вечером, когда мы пили чай, Оля спросила.
- Как же вам удалось его уговорить?
- Да я собственно и не уговаривал. Он же сказал - лучше умереть. Ну я и говорю: есть мол такая хорошая женщина, согласная вашей беде помочь в любом случае. Так что выбирайте, или она к вам, или вы к ней.
- Куда "к ней"?
- В морг. Она в морге санитаркой работает.

Alexander

Командир нашей части полковник Полторабатько был типичным кадровым офицером советской военной школы. Небольшого роста, но плечистый и крепко сбитый, в свои пятьдесят два года он легко пробегал с нами по субботам десятку кросса, приходя к финишу одним из первых. Обычно в такой день он выходил на крыльцо казармы в спортивном костюме и громким раскатистым басом объявлял:
- Пидаррасы, строиться!
И уже через считанные секунды все стояли в строю, глядя на него с некоторой опаской. Боялись мы его жутко, так как мужик он был сам по себе вспыльчивый и рука у него была тяжёлая. А ещё у него была полковничья «Волга»-чувашка, шофёром на которой служил мой кореш, ефрейтор Орехов, пронырливый пермяк, с которым в ту субботу мы сговорились устроить себе небольшой отдых. В принципе, никаких далеко идущих планов у нас не было, хотели только втихаря сходить в киношку, да накупить в поселковом гастрономе халвы с пряниками.
Для этого и надумали спрятать меня в багажнике «Волги», а после того, как Орехов отвезёт полковника домой, всё это и проделать. Машину полковника на КП не досматривали, а до посёлка было всего четверть часу пути.
Так и сделали. Как только дежурный позвонил в гараж, я залез в багажник и Орех подогнал машину к штабу. Затаившись я услышал полковника, который шёл к машине разговаривая, судя по голосу, со своей секретаршей Ольгой Петровной, что сидела у него в канцелярии. До этого я общался с ней пару раз, когда заносил туда корреспонденцию. Ольга Петровна обладала пышным пергидрольным начёсом на голове и большущей грудью, возвышавшейся над столом равелинами неприступной крепости. С нами, солдатами, она держалась сурово и, взяв письма, лишь молча кивала головой.

Открыв дверь, полковник усадил Ольгу Петровну на заднее сиденье, после чего коротко буркнув, - Свободен до завтра, – забрал у подскочившего Орехова ключи и сам уселся на водительское место. Орех растерянно ответил «есть», я в страхе замер в багажнике как мышь под веником и машина тронулась вскоре выехав на трассу. Под шорох шин изредка мне слышался бас полковника и звонкий смех Ольги Петровны.
Спустя минут десять мы свернули с асфальта на какую-то грунтовку, и в машине отчётливо запахло хвоей. Очевидно, мы заехали в тот лесок, что стоял на полпути к посёлку. Какое-то время машина тряслась по неровной дороге, потом развернулась и остановилась. В тишине раздался звук открываемой двери и задняя часть «Волги» чуть просела, из чего я понял, что Полторабатько перебрался к Ольге Петровне. Несколько минут из салона доносился негромкий разговор, потом всё ненадолго стихло и немного погодя до меня донеслось их обоюдное пыхтенье, наводившее на самые смелые мысли. А ещё через пару минут Полторабатько, по всей видимости, перешёл в полномасштабное наступление и из салона послышался лёгкий треск в унисон с недовольным вскриком Ольги Петровны. Вероятно, полковник не мог справиться с её колготками, в результате чего просто рассвирепел и порвал их руками.
В ответ на её протесты полковник снова бросился в атаку, и вскоре возмущённые крики Ольги Петровны начали приобретать некоторую ритмичность.
Я почти не дыша застыл в позе тихоокеанского краба, судорожно гадая, что меня ждёт в случае обнаружения, а именно, отлупит меня наш командир части или сразу же на месте и расстреляет. Почему-то я склонялся я к последнему варианту.
Полковник же, тем временем, рыча, как бабуин в брачный период, добросовестно продолжал свою нелёгкую работу. Точно также как на кроссе он подгонял отстающих, громко считая - раз-два, левой! - он и здесь вслух считал свои поступательные движения - раз-два, раз-два, раз-два! – каждый раз заставляя меня содрогаться и затыкать уши.
Но, ничто, как известно, не длится вечно, примерно минут через пять этого действа скорость полковничьего счёта заметно повысилась, и наступил самый ответственный момент, когда он зычно возопил как Тарзан, а Ольга Петровна пронзительно заверещала.
Машина ходила ходуном, и я в ужасе ещё сильнее съёжился в багажнике, схватившись за голову и молясь, чтобы полковник не открыл его по какой-то надобности. К счастью багажник им был не нужен. В салоне опять наступила тишина, потом донёсся запах сигаретного дыма, они ещё немного поговорили и мы, наконец-то, снова двинулись.

Полковник сначала доехал до дома офицерского состава и высадил проживающую там Ольгу Петровну, потом, довольно насвистывая, миновал ещё несколько улиц, припарковался у своего дома и ушёл.
А я остался лежать в своей темнице, стараясь хоть как-то размять затёкшее тело и не думать о том, что меня ждёт дальше. А там и не ждало ничего хорошего, за самоволку мне грозила, как минимум, гауптвахта, а то и чего похуже. И тут, в тот самый миг, когда я уже почти попрощался со своей молодой жизнью, послышались голоса, звук открываемого замка...
Передо мною с сумками в руках стояли наш полковник со своею супругой.
Нужно было что-то срочно делать и я, не найдя ничего лучше, поднялся перед ними на колени и отдав честь бодро отрапортовал:
- Дежурный по багажнику рядовой такойто!
Супруга полковника взвизгнула от неожиданности, а сам Полторабатько, выпучив глаза, уставился на меня как на привидение. Потом, что-то прокрутив у себя в голове, он задумчиво прищурился и, покосившись на супругу, кивнул:
- Вольно, солдат. Следуйте в часть, дежурному доложите, что я вас отпустил. Вам всё ясно? – сделав ударение на слове «всё» - спросил полковник.
- Так точно! – прокричал я в ответ, вылез из багажника и строевым шагом направился обратно в часть.

Надо сказать, что никаких наказаний за эту самоволку мне тогда не последовало, а полковник Полторабатько до самого моего дембеля при виде меня всегда усмехался и хмурясь прятал улыбку в усы.

Alexander

В армии любому таланту найдётся достойное применение. К примеру если художник - добро пожаловать красить заборы. Музыкант с абсолютным слухом? Постой на шухере. Если никаких совсем талантов нету, то их в тебе непременно откроют, разовьют, и используют по назначению. Я, среди прочих своих безусловных талантов, владел плакатным пером. Нынче, в век принтеров и плоттеров, даже сложно представить, насколько востребованным в то время было умение провести прямую линию на листе ватмана черной тушью.

Освоил я этот нехитрый навык ещё в школе, на уроках физкультуры. В восьмом классе я потянул связки, и наш физрук, Николай Николаевич, пристроил меня чертить таблицы школьных спортивных рекордов. И пока весь класс прыгал, бегал, и играл в волейбол, я сидел в маленькой каморке, где остро пахло кожей и лыжной смолой, среди мячей, кубков, и вымпелов, и высунув язык переносил из толстой тетради на лист ватмана цифры спортивных результатов.

В какой момент я понял, что поменять эти цифры на своё усмотрение мне ничего не стоит? Не знаю. Я тогда как раз влюбился в девочку Олю из параллельного, и однажды, заполняя таблицу результатов по прыжкам в длину, вдруг увидел, что легко могу увеличить её результат на пару метров. «Наверное ей будет приятно» - подумал я. Подумано - сделано. Вскоре с моей лёгкой руки Олечка стала чемпионкой школы не только в прыжках, а во всех видах спорта, кроме вольной борьбы, в которой девочки участия не принимали. Погорел я на сущей ерунде. Кто-то случайно заметил, что Олечкин результат в беге на сто метров на несколько секунд лучше последнего мирового рекорда. Разразился скандал. Терзали ли меня угрызения совести? Нет. Ведь своей выходкой я добился главного. Внимания Олечки. Олечка сказала: «Вот гад!», что есть силы долбанула мне портфелем по спине, и месяц не разговаривала. Согласитесь, даже пара затрещин от Николай Николаича не слишком высокая цена за такой успех. Кстати, от него же я тогда первый раз услышал фразу, что "бабы в моей жизни сыграют не самую положительную роль". Как он был прав, наш мудрый школьный тренер Николай Николаич. Впрочем, история не о том. Короче, по итогам расследования я навсегда был отлучен от школьных рекордов, и тут же привлечен завучем школы к рисованию таблиц успеваемости. Потом, уже на заводе, я чего только не рисовал. Стенгазету, графики соцсоревнований, и планы эвакуации. Возможно где-то там, в пыли мрачных заводских цехов, до сих пор висят начертанные моей твёрдой рукой инструкции по технике безопасности, кто знает? Именно оттуда, из заводских цехов, я вскоре и был призван в ряды Советской Армии. Где мой талант тоже недолго оставался невостребованным.

Один приятель, которому я рассказывал эту историю, спросил – а каким образом там (в армии) узнают о чужих талантах? Глупый вопрос. Ответ очевиден - трудно что либо скрыть от людей, с которыми существуешь бок о бок в режиме 24/7. Сидишь ты к примеру на боевом дежурстве, и аккуратно, каллиграфическим почерком заполняешь поздравительную открытку своей маме. А через плечо за этим твоим занятием наблюдает твой товарищ. И товарищ говорит: "Оп-па! Да ты, военный, шаришь!". И вот к тебе уже выстраивается очередь сослуживцев, преимущественно из азиатских и кавказских регионов нашей необъятной родины, с просьбой сделать им "так жы пиздато". И вот уже ты пачками подписываешь открытки с днём рожденья, с новым годом, и с 8 Марта всяким Фатимам, Гюдьчатаям, и Рузаннам. Несложно же. Потом, когда ты себя зарекомендуешь, тебе можно доверить и дембельский альбом. Где тонким пером по хрустящей кальке хорошо выводить слова любимых солдатских песен про то, как медленно ракеты уплывают вдаль, и про высокую готовность.

Вот за этим ответственным занятием меня однажды и застал начальник связи полка майор Шепель.
Собственно, вся история только тут и начинается.

Ну что сказать? Это был конкретный залёт. Майор держал в руках не просто чей-то почти готовый дембельский альбом, он держал в руках мою дальнейшую судьбу. И судьба эта была незавидной. По всем правилам альбом подлежал немедленному уничтожению, а что будет со мной не хотелось даже думать.
Майор тем временем без особого интереса повертел альбом в руках, задумчиво понюхал пузырёк с тушью, и вдруг спросил:
«Плакатным пером владеете?»
«Конечно!» - ответил я.
«Зайдите ко мне в кабинет!» - сказал он, бросил альбом на стол, и вышел.

Так началось наше взаимовыгодное сотрудничество. По другому говоря, он припахал меня чертить наглядную агитацию. Сравнительные ТТХ наших и американских ракет, характеристики отдельных видов вооруженных сил, цифры вероятного ущерба при нанесении ракетно-ядерного удара, и прочая полезная информация, которая висела по стенам на посту командира дежурных сил, где я никогда в жизни не был ввиду отсутствия допуска. Поскольку почти вся информация, которую мне следовало перенести на ватман имела гриф "совершенно секретно", то происходило всё следующим образом. Когда майор заступал на сутки, он вызывал меня вечером из казармы, давал задание, и запирал до утра в своем кабинете. А сам шел спать в комнату отдыха дежурной смены.

Так было и в тот злополучный вечер. После ужина майор вызвал меня на КП, достал из сейфа нужные бумаги, спросил, всё ли у меня есть для совершения ратного подвига на благо отчизны, и ушел. Не забыв конечно запереть дверь с той стороны. А где-то через час, решив перекурить, я обнаружил, что в пачке у меня осталось всего две сигареты.
Так бывает. Бегаешь, бегаешь, в тумбочке ещё лежит запас, и вдруг оказывается – где ты, и где тумбочка? Короче, я остался без курева. Пары сигарет хватило ненадолго, к полуночи начали пухнуть ухи. Я докурил до ногтей последний обнаруженный в пепельнице бычок, и стал думать. Будь я хотя бы шнурком, проблема решилась бы одним телефонным звонком. Но я был кромешным чижиком, и в час ночи мог позвонить разве что самому себе, или господу богу. Мозг, стимулируемый никотиновым голодом, судорожно искал выход. Выходов было два, дверь и окно. Про дверь нечего было и думать, она даже не имела изнутри замочной скважины. Окно было забрано решеткой. Если б не эта чертова решетка, то от окна до заветной тумбочки по прямой через забор было каких-то пятьдесят метров.

Я подошел к окну, и подёргал решетку. Она крепилась четырьмя болтами прямо в оконный переплёт. Чистая видимость, конечно, однако болты есть болты, голыми руками не подступишься. Я облазил весь кабинет в поисках чего-нибудь подходящего. Бесполезно. «Хоть зубами блять эти болты откручивай!», - подумал я, и в отчаянии попробовал открутить болт пальцами. Внезапно тот легко поддался и пошел. Ещё не веря в свою удачу я попробовал остальные. Ура! Сегодня судьба явно благоволила незадачливым чижикам. Месяц назад окна красили. Решетки естественно снимали. Когда ставили обратно болты затягивать не стали, чтоб не попортить свежую краску, а затянуть потом просто забыли. Хорошо смазанные болты сходили со своих посадочных мест как ракета с направляющих, со свистом. Через минуту решетка стояла у стены. Путь на волю был открыт! Я полной грудью вдохнул густой майский воздух, забрался на подоконник, и уже готов был спрыгнуть наружу, но зачем-то оглянулся назад, и замешкался. Стол позади был завален бумагами. Каждая бумажка имела гриф «сов.секретно». Это было неправильно, оставлять их в таком виде. Конечно, предположить, что вот сейчас из тайги выскочит диверсант и спиздит эти бумажки, было полной паранойей. Но нас так задрочили режимом секретности, что даже не от вероятности такого исхода, а просто от самой возможности уже неприятно холодело в гениталиях. Поэтому я вернулся, аккуратно скатал все бумаги в тугой рулон, сунул подмышку, на всякий случай пристроил решетку на место, и спрыгнул в майскую ночь.

Перелетев забор аки птица, через минуту я был в казарме. Взял сигареты, сходил в туалет, поболтал с дневальным, вышел на крыльцо, и только тут наконец с наслаждением закурил. Спешить было некуда. Я стоял на крыльце, курил, слушал звуки и запахи весенней тайги, и только собрался двинуться обратно, как вдалеке, со стороны штаба, раздались шаги и приглушенные голоса. Загасив сигарету я от греха подальше спрятался за угол казармы.

Судя по всему по взлётке шли два офицера, о чем-то оживлённо переговариваясь. Вскоре они приблизились настолько, что голоса стали отчетливо различимы.
- Да успокойтесь вы, товарищ майор! Зачем паниковать раньше времени?
Этот голос принадлежал майору Шуму, начальнику командного пункта. Он сегодня дежурил по части.
- А я вам говорю, товарищ майор, - надо объявлять тревогу и поднимать полк!!!
От второго голоса у меня резко похолодело в спине. Голос имел отчетливые истеричные нотки и принадлежал майору Шепелю. Который по моей версии должен был сейчас сладко дрыхнуть в комнате отдыха.
- Ну что вам даст тревога? Только народ перебаламутим. - флегматично вещал майор Шум.
- Как что?! Надо же прочёсывать тайгу! Далеко уйти он всё равно не мог! - громким шепотом возбуждённо кричал ему в ответ Шепель.
Офицеры волей случая остановились прямо напротив меня. Обоих я уже достаточно хорошо знал. Не сказать, что они были полной противоположностью, однако и рядом их поставить было сложно. Майор Шепель, молодой, высокий, подтянутый, внешностью и манерами напоминал офицера русской армии, какими мы их знали по фильмам о гражданской войне. Майор Шум, невысокий и коренастый, был на десяток лет постарше, и относился к той категории советских офицеров, которую иногда характеризуют ёмким словом «похуист». Отношения между ними были далеки от товарищеских, поэтому даже ночью, в личной беседе, они обращались друг к другу подчеркнуто официально.
- Да вы хоть понимаете, товарищ майор, что значит прочёсывать тайгу ночью? – говорил Шум. - Да мы там вместо одного солдата половину личного состава потеряем! Половина заблудится, другая в болоте утонет! Кто бэдэ нести будет? Никуда не денется ваш солдат! В крайнем случае объявится через неделю дома, и пойдёт под трибунал.
- А документы?!
- Какие документы?!
- Я же вам говорю, товарищ майор! Он с документами ушел!!! Всё до единой бумаги с собой забрал, и ушел! Документы строгого учёта, все под грифом! Так что это не он, это я завтра под трибунал пойду!!! Давайте поднимем хотя бы ББО!!! Хозвзвод, узел связи!
- Ну погодите, товарищ майор! Давайте хоть до капэ сначала дойдём! Надо же убедиться.
И офицеры двинулись в сторону КПП командного пункта.

У меня была хорошая фора. Им - через КПП по всему периметру, мне - через забор, в три раза короче. Когда за дверью раздались шаги и ключ провернулся в замочной скважине, решетка уже стояла на месте, бумаги разложены на столе, и я даже успел провести дрожащей рукой одну свеженькую кривоватую линию. Дверь резко распахнулась, и образовалась немая сцена из трёх участников. Потом майор Шепель начал молча и как-то боком бегать от стола к сейфу и обратно, проверяя целостность документации. При этом он всё время беззвучно шевелил губами. Потом он подбежал к окну и подёргал решетку. Потом подбежал ко мне, и что есть мочи заорал:
- Вы где были, товарищ солдат?!!!
- Как где, товарищ майор!? Тут был! – стараясь сделать как можно более дураковатое лицо ответил я, следуя старой воровской заповеди, что чистосердечное признание конечно смягчает вину, но сильно увеличивает срок.
- Где «тут»?! Я полчаса назад заходил, вас не было!!! - продолжал кричать Шепель.
- Может вы, товарищ майор, просто не заметили? – промямлил я.
Это его совсем подкосило. Хватанув полную грудь воздуха, но не найдя подходящих звуков, на которые этот воздух можно было бы потратить, майор Шепель внезапно выскочил за дверь, и куда-то быстро-быстро побежал по коридору.

Шум всё это время стоял, не принимая никакого участия в нашей беседе, и невозмутимо рассматривая таблицы на столе. Когда дверь за Шепелем захлопнулась, он придвинулся поближе, и негромко, продолжая изучать стол, спросил:
- Ты куда бегал, солдат?
- За сигаретами в роту бегал, товарищ майор. – так же тихо ответил я. - Сигареты у меня кончились.
- Долбоёб. - философски заметил майор Шум. - Накуришь себе на дисбат. А документы зачем утащил?
- А как же, товарищ майор? Они же секретные, как же я их оставлю?
- Молодец. А ты в курсе, что там есть бумажки, вообще запрещённые к выносу с капэ?
- Так я ж не выносил, товарищ майор! Я их там у забора спрятал, потом забрал. Неудобно с документами через забор...
Шум покачал головой. В этот момент в комнату как вихрь ворвался майор Шепель.
- Я всё выяснил! Он через окно бегал! Там, под окном, - следы! Товарищ майор, я требую немедленно вызвать наряд и посадить этого солдата под арест!
- С какой формулировкой? – индифферентно поинтересовался Шум.
На секунду Шепель замешкался, но тут же выкрикнул:
- За измену Родине!!!
- Отлично! – сказал Шум, и спросил: - Может просто отвести его за штаб, да шлёпнуть?
Это неожиданное предложение застало Шепеля врасплох. Но по глазам было видно, как сильно оно ему нравится. И пока он мешкал с ответом, Шум спросил.
- Вот вы, товарищ майор, солдата на ночь запираете. А куда он в туалет, по вашему, ходить должен, вы подумали?
От такого резкого поворота сюжета Шепель впал в лёгкий ступор, и видимо даже не понял вопроса.
- Какой туалет? При чем тут туалет?!
- Туалет при том, что солдат должен всегда иметь возможность оправиться. - флегматично сказал Шум, и добавил. - Знаете, товарищ майор, я б на месте солдата в угол вам насрал, и вашими секретными бумажками подтёрся. Ладно, поступим так. Солдата я забираю, посидит до утра у меня в штабе, а утром пусть начальник особого отдела решает, что с ним делать.
И скомандовав «Вперёд!», он подтолкнул меня к выходу.

Мы молча миновали территорию командного пункта, за воротами КПП Шум остановился, закурил, и сказал:
- Иди спать, солдат. Мне ещё в автопарк зайти надо.
- А как же?... Эээ?!
- Забудь. И главное держи язык за зубами. А этот мудак, гм-гм... майор Шепель то есть, через полчаса прибежит и будет уговаривать, чтоб я в рапорте ничего не указывал. Ну подумай, ну какой с тебя спрос, у тебя даже допускам к этим документам нету. А вот ему начальник ОСО, если узнает, матку с большим удовольствием наизнанку вывернет, и вокруг шеи намотает. Так что всё хорошо будет, не бзди.

С этими словами майор Шум повернулся и пошел в сторону автопарка. Я закурил, сломав пару спичек. Руки слегка подрагивали. Отойдя несколько шагов, майор вдруг повернулся и окликнул:
- Эй, солдат!
- Да, товарищ майор?!
- Здорово ты это... Ну, пером в смысле. Мне бы на капэ инструкции служебные обновить. Ты как? С ротным я решу, чай и курево с меня.
- Конечно, товарищ майор!
- Вот и договорились. На ночь запирать не буду, не бойся!
- Я не боюсь.
- Ну и молодец!
Мы разом засмеялись, и пошли каждый своей дорогой. Начинало светать. «Смирррно!» - коротко и резко раздалось где-то позади. «Вольно!» - козырнул майор. Навстречу ему, чеканя шаг по бетону взлётки, шла ночная дежурная смена.

Alexander

Дело было в одном маленьком непризнанном тогда государстве. Горная речка, текущая на дне неглубокого ущелья. По одну сторону наши позиции, по другую - не наши.
Ширина речки всего - ничего, метров двадцать. Само ущелье - от силы пятьдесят. Камнем добросить можно. Но обе стороны уживались довольно мирно: мы не стреляли, потому что нас там, как бы не было, а противник - потому, что мы там все таки были.
И обе стороны ходили к этой реке. Кто за водой, кто по стираться, кто повыебываться...
Вот на этом и остановимся подробнее.
Чаще всего и активнее всего стираться ходили, естественно медики. Начмедом была бойкая "женщина за тридцать", с повадками, как бы сказала сейчас молодежь, "толстого тролля", и простой женской тоской по семейному счастью. На вид - для своих лет очень даже "ничо", а посему близко знакомая с большей частью офицеров и прапорщиков не только по служебно-медицинским показаниям.

Так вот, супостат повадился, когда ее медики приходили стираться, в эту же речку с другого берега ссать не скрываясь. Понятно, что река горная и все моментально уносит, но неприятно.

Начмед узнав об этом, решила возглавить постирушки и лично посмотреть на это безобразие. Двигал ей медицинский интерес, или чисто женское любопытство - сие мне не ведомо.

И вот начинают медики постирушки, из кустов на другой стороне появляется вражина, достает свой "прибор" и начинает им воду портить, "прибором" так, нагло, размахивая.
Начмед на это с интересом смотрит... А потом достает бинокль. И начинает в биноклю евойный прибор разглядывать, после чего поворачивается к своим, и делает жест как рыбак... Который показывает, сколько водки ему в стакан налить. То есть пальчиками так: "Э?". Остальные, уже поняв, куда начальство клонит, переглядываются и кивают, мол: "Э...", и разочарованно головами качают.

Супостат аж ссать перестал от возмущения. Покраснел, засуетился, пипиську спрятал и к своим. На следующий раз они другого отрядили - Начмед и его обфыркала.
В общем пятерых забраковала, потом противник перерыв взял - думал, как быть: баба то опытная, ее так просто не впечатлить. Начмед тоже готовилась.

И вот настал день "Х": медики только к речке, а их там уже красавец поджидает, и такой "болт" вываливает, что медсестры аж рты по открывали. Во всех смыслах.
Только Начмед, по прежнему фыркает пренебрежительно. Тут уже на другом берегу не выдержали и прямым текстом: "Мол клевещете вы, злая женщина. Где вы больше-то видели?".

И тут сверху, из стрелковой ячейки вылазит Илюша... И Илюша, я вам скажу, имя богатырское не зря носил. А еще он носил "Утес" и мог стрелять из него с рук очередями. Чтоб вы понимали масштаб, "Утес", он же НСВ-12,7, это крупнокалиберный пулемет, от отдачи которого УАЗик раскачивает как рыбацкую лайбу в шторм. Илюша, конечно, тоже раскачивался, но меньше. Жрал, правда, больше. Но не суть.

В общем, вылазит наш Илья - богатырь былинный на край ущелья, и со словами: "Че-то пысать хочу... Отвернитесь девоньки..." достает своего "Змея-Горыныча". Достает, и начинает лупить такой струей, что она сверху бьет аж до середины реки, воду пробивает и со дна камни выворачивает. Начмед, по врачебному точно рассчитав циклы Илюшиного организма, загодя занесла ему трехлитровочку пива разливного, которую тот парой глотков оприходовал, арбузом закусил и как раз сейчас давление и желание у него достигали оптимальных значений.

А вражины стоят и, не обращая внимания на оседающие на их лицах солоноватые брызги, смотрят на этот заслоняющий солнце монумент торжества русского война над супостатами, который прям как памятник Петру, работы Церители, только больше, и потряхивающего им Илюшу. Потому как ни сказать, ни сделать тут ничего уже нельзя. Только смотреть и проникаться сознанием собственного ничтожества, ибо они на своей стороне, не то что бойца - коня не найдут, чтобы после такого показать что-то смог, хотя бы близко похожее.

В общем, после этого, противник не то что ссать к речке ходить перестал - сортир закрытый построил, дабы не позорится. А Илюша, после сего перфоманса, во первых заработал прозвище "Гидрант". А во вторых, мы по утру частенько начали замечать дам с походкой кавалериста, бредуших от илюшиной палатки с мечтательным выражением очей. Так что, видать, когда они говорят, что не в размере дело, лукавят немного.

Alexander

В 1714 году, во время Северной войны, русская армия под командованием
Голицына вышла в тыл шведскому корпусу и заняла позицию. Шведы тут же
атаковали, но были отбиты. Офицеры предложили Голицыну немедленно
начинать контратаку, воспользовавшись смятением противника.
Однако Голицын решил дождаться еще хотя бы двух атак шведов. Только
после третьей отраженной атаки русские перешли в наступление и без
особого труда разбили неприятеля...
Чего же ждал Голицын? Он ждал, пока шведы, бегая туда-сюда, утрамбуют
снег...

Alexander

— стоим вчера на вечерухе, сержант перед нами вышагивает, ищет, к чему придраться. спрашивает одного из наших: "две полоски, две звезды — кто по званию? ". Ванька и ответил, не задумываясь — беременный прапорщик : )

Alexander

Данная история произошла в одной из воинских частей Ленинградского военного округа в конце 80-х. Служил там один офицер, у которого по некоторым причинам не сложились отношения с замполитом части. В итоге замполит добился перевода этого офицера в другую часть. Перед увольнением тому было необходимо заполнить обходной лист, короче, проставить кучу всяких отметок, типа "сдал-принял", "состоял",
"не привлекался" и т. д. В первую очередь офицер сдал табельное оружие, а обходной лист для удобства положил в кобуру. К замполиту за подписью ему идти, естественно, не очень хотелось, но было надо, поэтому решено было оставить замполита "на потом".
И вот финал этой истории. Открывается дверь кабинета замполита, и оттуда появляется увольняемый по вине последнего офицер с мрачнейшей рожей.
Произносится фраза: "Ну ты у меня последний остался", и рука тянется к кобуре, в которой лежал обходной лист. Опешивший замполит не долго думая выпрыгнул в окно с третьего этажа и сломал себе ногу. В итоге после возвращения из больницы пришлось увольняться и замполиту, не вынесшему всеобщих насмешек.